ВАНДАЛИЗМ ИЛИ ИСКУССТВО?
Для кого-то граффити-культура — вообще никакая не культура, а сплошное марание стен: «Это всё западная тема, а когда кто-то подражает, это уже не оригинально и неинтересно, своего-то мало придумывают».
Некоторые девчонки думают, что с граффитистами классно встречаться, ведь они и нарисовать чего-нибудь могут, ну а сами райтеры говорят, что просто живут этим. Так что же такое граффити-культура, и почему томские ребята хотят привлечь внимание к своему (всё-таки) искусству?



Оставить себя на стенах
Я не отличаюсь особой пунктуальностью, поэтому на встречу с Женей опаздываю. Он присылает мне селфи из «Сибирских блинов» со скучающим лицом, но я уже рядом.

Женя — граффитист, по всему городу есть его теги Soter.

— Soter — просто набор букв. Я всем это говорю, — объясняет он.

Тэггинг — целый отдельный вид граффити, когда автор просто оставляет свою подпись на самых разнообразных поверхностях, зачастую в общественных местах. С этого обычно и начинают свою карьеру все граффитисты. А вот большие рисунки во всю стену называют муралами (кстати, так ещё называют фрески, которые появились ещё в древние времена). В Томске муралов не очень много, чтобы найти, придётся действительно попотеть, хотя известны времена, когда в Северске ещё творил знаменитый Тимур Шеер, которого чуть не подвергли суду за его искусство на фасадах домов. Так что разговоры про то, что граффити — искусство незаконное совсем не пустой звук. Для этого и своя статья в нашем уголовном кодексе имеется — ст.214 «Вандализм».

Но моего нового знакомого и его друзей этим не напугать: мы отправляемся рисовать.

На улице душно и в то же время пасмурно, мы идём очень быстро, потому что один шаг Жени равен двум моим.

— Ну знаешь, я ставлю теги, потому что хочу оставить себя на стенах города, а потом проезжаю мимо и думаю: «О, я здесь был». К тому же, теги — важная составляющая граффити. Я не понимаю, почему у нас в Томске так слабо развита стритовая культура, город-то молодёжный. Мы по сути должны наравне с Питером быть. Я бы, например, ЗАГС оформил на почте, эту стену зелёную. Какую-нибудь пару танцующую бы нарисовал.
Мы самые первые на месте встречи в «Автоэмалях» на Южной. Здесь какие-то молодые ребята лет 11 купили «94» и помогают Жене выбрать скетч, который он будет рисовать. Постепенно подтягиваются остальные ребята. 14-летний Завес (Саша) выгребает целую кучу мелочи и просит меня её посчитать, мои руки пахнут железом, а рублей в монетках 248. Саша радуется и кричит: «Мне даже на две хватит; с обедов накопил!».

Радостные мы спускаемся и стремительным шагом идём на остановку, только Хруст злой — у него диплом, понять можно.

Женя ещё и паркурщик, поэтому крутит сальто на детской площадке, мы все его ждём. В этот момент 14-летний Саша пытается подтянуться на турнике, но напоминаю, что на краску он копил с обедов — не получилось.

Следующее место встречи — ТГУ, туда едут ребята из OUTCRY CREW.


Заха
Женя (Soter)
Завес
Хруст
Другая культура
OUTCRY сейчас снимают фильм о стрит-арте «Another culture». Их цель расширить представление о людях в культуре, дать возможность прочувствовать «кухню» и помочь осознать, что у представителей этой «другой» культуры (граффити-художников, битмейкеров, диджеев и рэп-исполнителей) есть понятие об этике и морали, а их искусство вовсе не носит «деструктивный характер» и не заслуживает общественного порицания.

Участвуют в проекте, кстати, ребята не только из нашего города и даже не только из нашей страны.

Посмотреть многообещающий фильм можно будет на выставке современного искусства Street vision, которая состоится уже в августе.

Мы спускаемся вниз, поближе к юридическому, где ребят собираются рисовать. Рядом есть какое-то сооружение., похожее на гараж. Мы останавливаемся около него и кидаем вещи; ребята достают баллоны, а я фотоаппарат. Женя и Света (дама оного из граффитистов) пошли встречать прибывших ребят.

Все готовы, парни из крю разадют стикеры. Сначала райтеры разделяют стены под свои куски. Всего рисующих восемь человек на три стены: уже знакомый нам Сотер, 14-летний Саша (Завес), Олег, Хруст, Заха (Захар) ещё один, тихий, Женя, Денис и Егор.

Ребята начинают красить, но на улице ещё пасмурно, все как-то скованы: почти никто не говорит друг с другом, только Хруст ходит и поясняет за андеграунд, снимая трансляцию:
— На эту тему можно долго спорить, так как сейчас этому термину дали кучу определений, но я скажу, как я считаю. Андеграунд — это протест, отличие от нормы, иные пути, нелегальный способ, закрытая вечеринка, самопал и другие похожие синонимы.

Сейчас многие андеграунд принимают за стиль, в основном в музыке, И делают они это ошибочно. Например? считается, что плохая запись, рассказы о наркотиках, преступлениях, мрачные тона и так далее относятся к андеграунду, но это всё будет чушью. Если музыкант, к примеру, будет выдавать всё это за образ и способ заработать на этом деньги, требовать признания или подстраиваться под чей-то формат, то это уже, конечно, никакой не андеграунд.

Ещё есть другой стереотип. Многие думают: «Ну раз он собирает большую аудиторию, то это не андеграунд». Я с этим не согласен.

Если человек стоит на своих взглядах и может сказать то, о чём другие молчат, хотя думают точно так же, может возразить или, к примеру, отказаться от денег, ради идеи — то это и будет считаться андеграундом, и не важно, большие или маленькие группы он собирает и в каких кругах он известен.
Иными словами, андеграунд — это делать так, как нравится, а не так как попросят, уметь доказывать своё. Поэтому я не принимаю андеграунд как какой-то стиль, я считаю, что это образ жизни, другое мышление.




— Есть такое понятие как мэйнстрим и с андеграундом у него границы не чёткие, — продолжает рассказывать Хруст. — Дело в том, что иногда из андеграунда выходит то, что захватывает огромную аудиторию, много людей об этом узнают, всем нравится и тогда у создателя этой песни или там рисунка, одежды — да чего угодно, появляется шанс получить признание и деньги.

Дело в том, как он это сделает: будет делать дальше, как ему нравится или будет делать так, как говорят, стараясь не сорваться с первого места. Мало кому удавалось делать всё, как он хочет, при этом оставаясь собой, и захватывать огромную публику.

— Получается, граффити — это тоже не всегда андеграунд? — спрашиваю я.

— Конечно. Чисто андеграундного искусства вообще не бывает. И в граффити тоже есть разделение на попсу и андеграунд, другими словами, легальные работы и вандализм, то, что карается нашими законами.

У художника есть свой стиль и образ, и если он будет вечно рисовать то, что попросят, то наверняка потеряет свой талант, не будет развития собственного стиля и образа. То есть, ты не подумай, я никогда не считал, что получать деньги от любимого дела — плохо, наоборот, это хорошо, когда ты получаешь от работы не только моральное удовлетворение. Но вот когда тебя заставляют делать другой стиль и образ, а ты на это соглашается и переступаешь через себя — это уже совсем другое.

— Ты что, трансу снимаешь? — прервал его один из ребят.

— Да.

— Ребят, го тоже!

Вот и начинается трансляция длиной в полтора часа на странице одного из парней.

Умирает ли культура?
На улице начинает светить солнце, и все вдруг как-то подобрели и разговорились, возможно, потому, что уже стали прорисовываться интересные куски, а, может, просто стало теплее и уютнее.

Сейчас многие, в том числе и сами райтеры, говорят о том, что граффити культура у нас в регионе умирает. Художников становится всё меньше, рисунки становятся всё хуже… Конечно, я не могла не задать вопрос, который волнует меня и сейчас «Почему культура умирает?».

Я произношу это вслух, и Денис с Захаром на меня оборачиваются так, будто я сказала что-то секретное, о чём говорить или нельзя, или не очень принято.

Парни говорят, перебивая друг друга, но говорят в целом одно и то же.

— Культура умирает, и это действительно грустно, — вздыхает Денис. — У нас нет конкуренции, нет финансирования, самим покупать краску не всегда удаётся, нет новых лиц.
Если в пик граффити-искусства, а это примерно 2012 год, в Томске было 50 райтеров, а в Северске 20, то теперь в Томске 20, а в Северске вообще пять. Это, кстати, все, кого ты сейчас видишь, ну и Басто ещё. И неизвестно, что будет, скажем, лет через пять. Может, вообще никого не останется.

Мы стоим с Захаром, который уже закончил рисовать. Я смотрю на готовое изображение чёрного брата и рассказываю Захе про своё дикое желание в восьмом классе начать заниматься граффити.

— А почему не начала? Сейчас бы уже уровень был, — говорит он. — А я захотел рисовать после игры «Getting up» , знаешь такую?

Оказалось, что все знают: парни уважительно покачали головой, а Сотер крикнул:

— Офигительная игра! После этой игры я взял баллончики и пошёл на улицу.

Сначала рисовал что-то непонятное, сам придумывал шрифты, не знал ещё, что есть определённые. Мы начинали с Денисом, в школу граффити ходили, была и такая, а потом уже с Егором познакомились. Давно это было…

Мама не разрешает
Я замечаю, что 14-летний Саша отходит куда-то подальше и прикладывает палец к губам — говорит по телефону с мамой.

Он с нами нелегально: мама запретила ему рисовать, и он сказал ей, что находится на концерте в школе.

Захара очень веселит эта новость: на какие жертвы ради искусства идти приходится! Вот и Егор дорисовал, он был последним.

Все начинают собираться, прощаемся мы уже объятиями и милыми «до встречи».

Невозможно сказать, что будет с томским граффити-искусством дальше, но можно утверждать одно: сейчас оно существует, даже несмотря на то, что мама не разрешает.

Текст: Карина Лукашевич
Фото автора